«Боюсь или не боюсь, я об этом не думаю». Как работает хирург-онколог в прифронтовой зоне
«Белгородская правда» рассказывает о трудовых буднях Анатолия Ворожко
Он работает в Грайворонской больнице с 2015 года. Судьба дала ему такую фамилию неспроста. Хороший хирург – волшебник от Бога, поэтому с помощью скальпеля и стальных нервов он спасает жизни пациентов.
Выбор пути
Сейчас он вспоминает о решении переехать из Сумской области после Евромайдана, приведшего к смене власти на Украине, так:
«Работал врачом-онкологом на Украине. После развала Советского Союза оставался там, но, сравнивая условия труда, понимал, что в России медицина на более высоком уровне: есть страховая система, медицинские полисы, гарантии, материальная база. На Украине человек приходил в больницу, и ему всё нужно было оплатить. Он думал, где деньги достать на операцию, лечение и медикаменты».
Доктора волновало, что там коррупция в системе здравоохранения оставалась серьёзной проблемой. Пациенты часто сталкивались с необходимостью платить за услуги, которые относились к бесплатным, что подрывало доверие к системе.
Энциклопедия «Рувики» уточняет, подтверждая слова опытного и уважаемого доктора, всю жизнь посвятившего медицине:
«Первичная медицинская помощь на Украине финансировалась за счёт местных бюджетов, а вторичная и третичная – из областного бюджета. Большая часть расходов – 46 % – приходилась на частные средства граждан, что свидетельствовало о высокой доле платных медицинских услуг. По данным опросов, около 40 % украинцев не обращались к врачам из‑за высокой стоимости и низкого качества медицинской помощи».
Служба в Красноярске
Жизнь Анатолия Григорьевича, как и у всех родившихся в конце 1950-х, тесно связана с Советским Союзом и на тот момент с Украинской ССР. Родился и жил в Сумской области, мама работала медсестрой в местной поликлинике. По окончании школы парень поступил в Лебединский профессиональный медицинский колледж имени профессора М. И. Ситенко на фельдшерское отделение.
Годы обучения – с 1972 по 1976-й – прошли в старинном месте, известном как казацкий полковой город, который славился деревянной архитектурой и живописными озёрами.
«Фельдшерская работа очень нужная. Нас училось в группе 30 пацанов. Был такой курьёзный случай. Приехал я в деревню на практику, чтобы хорошо научиться делать уколы, мне дали лошадь, вот я делал ей прививки. Сдал на отлично. Мы же тогда по‑настоящему учились, всё наизусть знали – от философии до анатомии человека. Потом меня сразу в армию призвали», – рассказывает доктор.
В мае 1976 года 20-летний солдат советской армии надел солдатскую форму, проехал к месту назначения через весь Советский Союз и попал в Красноярск. Климат не испугал южанина, ему нравилось всё: зима, морозы, летом тёплый дождь, сказочная природа – тайга, полноводные реки.
На первом же году службы попробовал поступить в медицинскую академию, но не прошёл. Плюс два месяца к возрастной норме сыграли свою отрицательную роль. Вернувшись через два года, поступил в Харьковский медицинский институт на факультет «Лечебное дело» и в 1982 году его окончил. Немного поработал в Харькове, затем переехал в Сумы. Прошёл дополнительное профессиональное обучение и стал хирургом-онкологом.
Особые пациенты
«В нулевых годах наблюдался отток медицинских специалистов из Украины в Россию. Здесь ценили работу врачей, много наших докторов переезжало сюда. Так сложилось и у меня. Первый раз, когда я пришёл в отделение Грайворонской больницы, обратил внимание, что для медицинского процесса было всё необходимое: антибиотики, обезболивающие, шприцы, бинты, марля, инструменты», – объясняет Анатолий Григорьевич.
В 2022 году ситуация в Грайворонском округе сильно усложнилась. В больнице на приграничной территории, где идут военные действия, появились пациенты с минно-взрывными ранами: гражданские и военные. Вот тогда и очень пригодились Ворожко те знания, которые он приобрёл когда‑то.
«У нас была военная кафедра в институте по военно-полевой хирургии. Это теория по ампутациям, ранениям, тяжёлым случаям. Пришлось практику осваивать на лету. Мы ориентируемся по обстановке, руководствуясь принципами военно-полевой хирургии. Делаем на своём этапе что‑то для того, чтобы больной был жив, подготавливаем его к дальнейшей маршрутизации. Оперируем или перевязываем, даём анестезию при надобности, проводим катетеризацию центральных сосудов. Если нужно, то оперируем здесь», – комментирует хирург.
Он рассказывает, что сейчас в городе и округе постоянно летают беспилотные летательные аппараты. Рядом идут боевые действия, страдают мирные люди, в Грайворонскую больницу в сутки поступает до 10–15 человек. Оказание экстренной помощи обеспечивается силами всех специалистов. В штатном расписании больницы три хирурга.
График дежурств, утверждаемый начальником медицинской части, предусматривает обязательное наличие дежурного хирурга в выходные. Вызванные смежные специалисты должны прибыть на место в течение 15–20 минут.
«Я живу на Южном, возле Шуховской школы. Хожу пешком. Боюсь или не боюсь, я об этом не думаю. Утром и вечером нужно пройти. А что делать?» – делится мыслями Анатолий Ворожко.
Не поддаваться эмоциям
По‑прежнему он считает, что качественную медпомощь нужно оказать любому поступившему пациенту.
За последние годы о наиболее сложных случаях из своей практики Ворожко говорит так:
«Самая длительная операция была у меня от двух с половиной до трёх часов. Работаем же не на время, а на качество. Самое сложное ранение – ранение брюшной полости с внутрибрюшным кровотечением, повреждение кишечника, почки, селезёнки после взрыва. Если осколок с поясничной области заходит и почки, 12-перстная кишка повреждены, на раздумье времени нет. Если предстоит большая операция, работаем в паре со вторым хирургом».
Он отмечает, что некоторые раненые считают, что осколочная царапина может и сама пройти, отказываются от госпитализации, но, как показывает практика, скоро пострадавшие обращаются повторно.
«Само это не пройдёт, – убеждён доктор, – в такие моменты моя главная задача – достучаться до сознания пациента, объяснить, что его состояние – паника и шок. Иногда приходится действовать жёстко, даже прикрикнуть, чтобы вернуть человека в реальность. А порой наоборот, нужно говорить мягко и спокойно, убеждая, что ситуация не критическая и жизнь вне опасности. Главное – донести мысль: сейчас нужно просто потерпеть, чтобы выжить».
За свою многолетнюю работу он научился не «эмоционалить» – так называет он состояние высшего профессионализма, когда доктор не показывает свои эмоции пострадавшему.
«Говорю пациенту лишь то, что способно облегчить его состояние», – признаётся врач.
Он с горькой усмешкой отмечает, что 40 лет назад, когда он только окончил институт, слово «циник» вызвало бы у него отторжение. Однако годы практики внесли свои коррективы: сегодня он воспринимает цинизм не как порок, а как неотъемлемую часть профессионального мастерства, без которой в его работе не выжить.
Сейчас Анатолию Ворожко мучительно не хватает того ритма жизни, что дарили прежние увлечения. В его прошлом – чемпионство по лыжным гонкам, а в зрелые годы – всепоглощающая страсть к шоссейному велосипеду.
Он помнит то упоительное чувство, когда за день накручивал на колёсах 30 км или мог легко пробежать десятку. Но нынешняя суровая реальность с постоянными перемещениями по Грайворону и его окрестностям не оставляет места для спорта. Даже простая пешая прогулка стала непозволительной роскошью. Теперь всё, что ему остаётся, – ждать и надеяться на скорое окончание военных действий.
Елена Ховхун
