Настоящая передовая напрочь срывает с людей любые маски

Тяжёлое детство и непростая юность

Жизнь Владимира Лысова начиналась на волжских берегах в Саратове. Но настоящие испытания, закалившие его характер, ждали впереди, когда шестилетним мальчишкой он вместе с семьёй переехал под Курск в село Большие Сети Пристенского района.

Типичное деревенское детство с учёбой в местной школе, где в дневнике пестрели самые разные оценки, оборвалось внезапно. Владимиру было всего двенадцать, а его старшему брату Виктору четырнадцать, когда в 2008 году не стало их мамы, Надежды Александровны. Отец, Юрий Викторович, остался один с двумя подростками на руках.

В те непростые годы конца девяностых работу в деревне найти было тяжело. Отец разрывался между заработками в постоянных разъездах и домом, где сыновья хозяйничали сами. Органы опеки посчитали такие условия неподходящими. Братьев Лысовых определили в солнцевский социальный приют.

Владимир вспоминает этот период как один из самых тяжёлых. Жестокие законы закрытого учреждения давили на детей. Выживали как могли. Мальчишки играли на пластмассовые карточки Берсерк, Человека-паука, фишки Мортал Комбат, которые потом умудрялись продавать, а на вырученные копейки покупали «Роллтон». Среди персонала встречались разные люди: одна из воспитательниц их жалела, но были и те, кто наказывал за малейшую провинность.

Все эти полтора года Юрий Викторович не прекращал борьбы за сыновей, пробиваясь через глухую стену бюрократической волокиты. Помощь пришла откуда не ждали. Женщина-соцработник, которая изначально занималась оформлением документов братьев, прониклась судьбой семьи. Она помогла отцу забрать мальчиков из интерната, а позже стала его законной супругой.

После возвращения домой Владимир окончил девять классов и поступил в местное училище на механика-водителя. Однако завершить учёбу не удалось. Понимая, как тяжело отцу тянуть семью, парень принял взрослое решение – оставил учёбу и пошёл работать, чтобы приносить в дом живые деньги. Братья брались за любой труд: вкалывали на стройках, нанимались к местным фермерам. Чуть позже в поисках лучшей доли Юрий Викторович перебрался в Белгородскую область, где сумел обзавестись небольшим собственным домиком. Вслед за отцом переехал повзрослевший, уже женатый Владимир, несколько лет он собирал овощи на фермерских полях.

Но настоящим делом для него стала стройка. В это ремесло он пришёл абсолютным новичком. Всему учился с нуля вместе с родственником – таким же приезжим парнем:

«Мы не умели ничего, но брались за всё. Фундаменты, заборы, стены, крыши, внутренняя отделка. Шаг за шагом, через мозоли и пот, набирались опыта».

Но в 2022 году изменилось всё. Кого-то из друзей мобилизовали, а Володя до войны не служил. Не пришлось. Через год принял решение подписать контракт и уйти добровольцем на СВО. Не мог, да и не хотел оставаться в стороне.

«Там проверю себя, что ещё могу», – рассуждал тридцатилетний, к тому времени уже многодетный отец.

Добровольцы запорожского фронта

2024 год стал для Белгородской области тяжёлым испытанием. Бесконечные ракетные обстрелы, завывание сирен и постоянная тревога в воздухе. Вместе с товарищем из Прохоровского района белгородец отправился в военкомат. Сначала была Ростовская область, Новочеркасск, где на полигонах проходило интенсивное боевое слаживание, а затем – самое пекло Запорожского фронта, выжженные земли под Работино. Именно там Владимир с позывным «Седой» принял боевое крещение.

Первый контракт был краткосрочным – на шесть месяцев. Самым сложным на полигоне оказалась не физическая нагрузка, а постоянная сырость и грязь. Палатки были переполнены – по 70 человек в каждой, спали вплотную друг к другу. Осень стояла промозглая, и вскоре все поголовно слегли с тяжелейшим простудным кашлем, который месяцами преследовал бойцов.

В зону боевых действий группа прибыла 23 февраля. Их пунктом назначения стали Нестеренки в Запорожской области. Противник устроил «горячую» встречу: как только бойцы зашли в посёлок, их плотно накрыли миномётами.

«Нас встречал парень из Курской области, мы с ним там и подружились, – вспоминает Владимир. – Часа два пробивались сквозь разрывы по посёлку, а он невесело шутил, что вражина так с праздничком поздравляет».

Владимира вместе с товарищем распределили наводчиком 82-миллиметрового миномёта. Однако в этой роли он пробыл всего месяц. Специфика работы оказалась слишком изнуряющей для его характера. Расчёт часами, а иногда и сутками сидел в сырых подвалах в ожидании координат от операторов БПЛА или корректировщиков. По команде нужно было выскочить, навестись, отстреляться и тут же бежать обратно в укрытие под ответным огнём врага, который вычислял позиции. Жизнь без движения в четырёх стенах подвала угнетала Владимира, и он подал рапорт на перевод.

Новым местом службы стала пехотная рота батальона «Сомали». Окопы и блиндажи располагались в чистом поле. Назначенный пулемётчиком, он наконец почувствовал себя на своём месте – здесь окопная жизнь бурлила.

Позиции находились на опасно близком расстоянии от врага. Оборону держали жёстко, пресекая любые попытки прорыва. По окопам работали автоматические гранатомёты, летели заряды из РПГ. Блиндажи регулярно разносило снарядами, и пехотинцы тут же, под обстрелами, принимались их восстанавливать.

Но именно это постоянное движение и боевой драйв давали «Седому» силы. Особую роль в сплочении роты играл командир с позывным «Саныч» – взрослый, мудрый мужчина родом из Красноярска, отдавший восемь лет ЧВК «Вагнер», он относился к солдатам по-отцовски. Владимир жил с ним в одном блиндаже и видел, как тот бился за людей.

«Саныч» делал всё, чтобы наладить быт, укрепить и замаскировать позиции, грамотно расставить наблюдательные посты. С тыла, в обход вражеских глаз, протаскивали на передовую воду, продукты и тёплую одежду. В 24-м снабжение еще могло прорваться, но уже к концу его службы противник взял под жёсткий контроль каждый метр неба», – говорит он.

Чужие блиндажи и немецкие кресты

В его памяти отчётливо отпечатались бои, когда батальон «Сомали» отбивал позиции у противника.

Штурмовые группы, оказавшиеся во вражеских укрепах, увидели мрачную картину, заставившую многое переосмыслить. В брошенных блиндажах повсюду висели американские флаги, валялись иностранные шевроны. Судя по документам, против них стояла разношёрстная международная банда: попадались паспорта граждан Грузии, колумбийские бумаги, американские документы. Но больше всего поразила фашистская символика.

«Немецкая атрибутика была у них повсеместно, это сто процентов, – вспоминает Владимир. – Мы заходим и видим: у них личные жетоны, медальоны, и на каждом – свастика. Орлы эти нацистские, кресты немецкие. Я сначала даже не понял, к чему они вообще это всё на себя цепляли. На поле боя им это не помогло. Половина побежали, побросав даже своих раненых».

Для группы Владимира тот штурм и последующее удержание позиций превратились в двенадцать дней абсолютного кошмара. При заходе на рубеж бойцы заскочили в окопы и вцепились в этот кусок земли намертво. Противник не желал мириться с потерей укрепа и беспрерывно пытался отвоевать его назад. Нашим парням пришлось находиться в блиндаже под круглосуточным огнём.

Вскоре закончились продукты и вода. Благо нашли три ящика сигарет. Курить от безысходности приходилось по две пачки в день, просто чтобы заглушить голод и жажду. Когда наконец пошёл редкий дождь, бойцы собирали в котелки воду и пили её. Сила воли и стойкость дали парням всё выдержать и этот рубеж преодолеть.

«На войне человек ко всему привыкает, – спокойно рассуждает мой собеседник. – Нет условий помыться – значит, не моешься. Салфеток нет – сидишь без салфеток. Главное – позицию удержать и не отдать ни пяди земли».

Охота на «комиков» и «ждунов»

На Запорожском направлении бойцы столкнулись с новой смертоносной угрозой со стороны Орехова – первыми FPV-дронами, которые бойцы прозвали «комиками».

Быстро выяснилось, что плотный огонь из автоматов и пулемётов против этих мелких, маневренных «птиц» практически бесполезен. Тогда «Саныч» через комбата сумел раздобыть для роты обычные гладкоствольные охотничьи ружья и спецпатроны 12-го калибра. Это сработало: дробь эффективно сбивала беспилотники на подлёте.

Правда, «воздушная дуэль» длилась недолго. Спустя полгода противник адаптировался и стал запускать дроны на гораздо большей высоте, куда дробь уже не долетала. Появились продвинутые ночные коптеры, аппараты с мощной оптикой и «ждуны» – дроны, которые тихо садились на деревья или постройки, затаивались, а стоило солдату выйти из укрытия, резко взлетали и атаковали.

С тех пор каждый выход Владимира и его товарища на боевое задание превращался в тяжёлую ношу. Каждый божий день они несли на себе двойной комплект оружия: автомат – для работы по пехоте противника, и гладкоствольное ружьё для защиты неба от «комиков». В таком режиме он довоевал первый контракт, и ровно на эти же позиции, в эти же окопы вернулся во второй раз. Правда, теперь его ждало новое назначение – в под-разделение противовоздушной обороны.

Тонкости сапёрной школы

На новой должности носить на плечах тяжёлые зенитные комплексы не пришлось – воевать по-прежнему приходилось пешком. Задача стояла предельно простая и одновременно смертельно опасная: передвигаться по разбитому посёлку, где от домов с 2022 года не осталось камня на камне, прятаться по подвалам и «сажать» вражеские беспилотники.

Но пэвэошная служба в пешем формате быстро показала свою неэффективность. Вражеские «Мавики» стали летать слишком высоко. Пытаться достать их из обычного автомата АК-74 или 12-зарядного гладкоствольного ружья было практически нереально.

«Один наш знакомый парень с позывным «Шапсик» умудрялся выслеживать и сбивать по две-три штуки в неделю, – рассказывает Владимир. – Но он выжидал их часами, неподвижно. Мне такая усидчивость опять не подошла».

Он снова написал рапорт и вернулся в родную стихию – в пехотную роту «Сомали». На тех же самых позициях под Работино его встретил уже другой командир – оренбуржец, вагнеровец с позывным «Игрек».

Здесь «Седой» вошёл в состав сапёрного батальона. Их группу отправили в Москву на специализированные курсы инженеров-сапёров.

«Учиться было несложно, – рассказывает Владимир. – К тому моменту я уже накопил огромный опыт. Все эти мины, неразорвавшиеся снаряды, вражеские ловушки – я всё это уже видел и знал. За две недели мы подтвердили знания, получили дипломы и отправились на задачу».

Вернувшись, «Седой» сработался с «Игреком» идеально. Перед каждым боевым выходом они подолгу просиживали над картами, до мелочей обговаривая маршруты захода, сектора обстрела и возможные пути отхода. Командир делился бесценным опытом: учил тонкостям сапёрного дела, показывал, как грамотно выставлять скрытые минно-взрывные заграждения. За время командировок «Седой» получил два ранения, второе с серьёзными последствиями.

«Откатывайтесь назад, мужики»

Это случилось 8 мая 2025 года. Накануне по рации объявили так называемый день перемирия, но на позициях в это никто не верил. Группе Владимира, усиленной бойцами из другого полка и штурмовиками, поставили задачу: зайти в лесополосу и закрепиться на новом рубеже. Около полудня, когда разгулялось яркое солнце, в рациях затрещала команда: «Вперёд!».

«Двинулись двойками. Сначала в небе зажужжали разведывательные птички со сбросами, затем полетели FPV-дроны, а следом открыли огонь украинский танк и ствольная артиллерия», – вспоминает он.

Вместе с товарищами он успел прыгнуть в наспех вырытый окоп. В этот момент над их головами показался дрон.

«Он залетел прямо в наш окоп, мы его отчётливо видели, а деться было абсолютно некуда, – восстанавливает в памяти те страшные секунды боец».

Приятель «Седого» с позывным «Макс» успел отпрянуть в одну сторону. Сам Владимир и парнишка с позывным «Пряник» бросились в другую. «Камикадзе» с тяжёлым кумулятивным зарядом рухнул на дно окопной ямы.

Взрывная волна была такой силы, что парней швырнуло на землю и буквально протащило по дну окопа, ломая рёбра.
Вокруг мгновенно появились убитые и тяжелораненые. Придя в себя от контузии, он поначалу даже не почувствовал, что посечён осколками в руку, ногу и шею. Глаза застилала пыль, он слышал крики товарищей.

Сжав зубы, «Седой» подполз к «Прянику». Вместе они смогли дотащить истекающих кровью бойцов до ближайшего уцелевшего блиндажа. Пока внутри в кромешной тьме и панике накладывали жгуты и турникеты, враг методично расстреливал их укрытие.

Сквозь грохот разрывов в рации прорвался хриплый голос «Игрека»:

«Откатывайтесь назад, мужики! Откатывайтесь, они вас видят».

Забрав с собой тяжелораненых, бросив часть боекомплекта, остатки группы начали прорываться обратно через огненный шлейф. Тяжелораненый Владимир выжил в том бою, вытащил товарищей и смог укрыться в тыловых окопах, но шрамы от того майского дня – и на теле, и на сердце – остались с ним навсегда.

Правда переднего края

Сейчас, размышляя о пережитом, Владимир часто задумывается о том, кому на этой войне приходится тяжелее всего. За долгие месяцы в окопах у него сформировался свой, глубокий и лишённый всякого пафоса взгляд на воинский долг.

«Вот человек всю жизнь был кадровым военным, – делится он. – Ещё до СВО он давал присягу, получал от государства квартиру, хорошие ветеранские льготы, достойную пенсию. И когда приходит момент встать на защиту Родины, он должен беспрекословно пойти и выполнить свой долг. Но не всегда так происходит. Выйти из зоны комфорта не каждый согласен. Быть военным – это огромная тяжесть».

Самое нелёгкое в доле окопного солдата, по его мнению, – это разлука с близкими. Фронтовые дороги не отпускают годами. Все командиры «Седого» – это люди с 15-летним боевым стажем, прошедшие с «вагнеровцами» Сирию, Ливию, Африку и Донецк.

«Мой командир как-то признался мне: «У меня дети выросли, а я их даже не видел, потому что всю жизнь в разъездах. Год в командировке, месяц дома – и снова на год уехал». Он сам из Череповца, всё мечтал: вот вернусь, буду строиться, налаживать мирную жизнь… А потом звонит мне из очередного пекла: «Я зашёл туда-то. Давай ко мне». Не отпускает их эта профессия, война въедается в кровь намертво», – стискивает Владимир не разгибающиеся после ранения пальцы.

Настоящая передовая, по словам «Седого», напрочь срывает с людей любые маски. Там нет места фальши, красивым лозунгам или карьеризму. Есть только ты, твоя позиция, твоя работа и твои товарищи. В окопах и блиндажах человеческая душа видна как на ладони – там невозможно ничего скрыть или приукрасить. И именно это абсолютное, оголённое боевое братство определяло каждый шаг Владимира Лысова.

Но жизнь снова потребовала от него неожиданной самоотдачи, теперь уже ради самого близкого человека. Глава семьи, Юрий Викторович, за эти годы перенёс пять инсультов и два инфаркта. Сосудистые проблемы привели к потере памяти, пожилой мужчина угасает на глазах, а сиделки уже не справляются.

Роковой удар случился 9 января 2026 года. В это время Владимир находился на службе, выполняя боевые задачи, но после очередного тяжелейшего инсульта отца уволился и срочно вернулся домой. Забрал Юрия Викторовича из больницы, поселил его в своём доме.

«У отца не действуют рука и нога, он практически ничего не понимает и нуждается в круглосуточном внимании. Накормить, посадить, вовремя дать таблетки, перевернуть. Поначалу было очень тяжело со всем этим разобраться, – признаётся он. – Когда впервые сталкиваешься с такой бедой, опускаются руки. Но сейчас уже привыкли, с женой потихоньку справляемся».

Именно этот сыновний долг держит сейчас бойца на гражданке в деревне. Свободный график и работа в строительной бригаде позволяют ему планировать день так, чтобы всегда быть на связи и иметь возможность в любой момент сорваться домой к тяжелобольному отцу.

«Но я всё равно хочу туда, к своим», – говорит он.

Для него война не закончилась – она просто сменила координаты. Окопный долг перед боевым братством перерос в тихий, каждодневный долг перед отцом, давшим ему жизнь. И в этом негромком служении, в упрямом нежелании сдаваться перед лицом беды, пожалуй, и кроется истинный характер русского солдата. Он не ищет славы и не ждёт наград – он просто держит оборону, как когда-то в окопах под Работино.

Елена Ховхун

Фото Елены Журавлёвой и из архива Владимира Лысова