На машине 5 часов неспешной езды. Но бывал на полуострове только пару раз – и то в сопровождении родителей. Мал был ещё. Да и не на отдых ездили они, а по служебным делам. Так что не запомнился мне Крым ничем примечательным. Ну разве что ялтинской гостиницей «Палас», занятой японцами, путешествовавшими на своих авто по 38-й параллели вокруг света, да экскурсией по Херсонесу в сопровождении очень вежливого директора музея-заповедника.
Шёл 1991 год, развалилась великая страна, а через два года я окончил школу, но уже в независимой Украине. После выпускного уехал поступать в вуз тогда неведомой мне России. Поступил и вернулся обратно на свою малую родину в Запорожье: погреться на южном солнышке. Был разгар лета, сидеть в городе не хотелось, да и с одноклассниками своими будто и не расставался. Собрались как-то, подумали и решили рвануть на ЮБК. Но не на базу отдыха или в пансионат, а так, дикарями.
Начали подбивать деньги и прикидывать, где взять всё, что нужно для дикарского отдыха у моря. Оказалось, что была у нас только шестиструнная гитара и деньги на дорогу в плацкарте. Не беда, подумали мы, и раздобыли десятиместную армейскую палатку, видавший виды чугунок, из дому каждый принёс консервы и крупы, сложили всё это в пару брезентовых рюкзаков и отправились в своё первое самостоятельное путешествие.
Из Запорожья до Мелитополя доехали на ночной электричке, причём бесплатно. Повезло, наверное. В Мелитополе купили билеты в плацкартный вагон до Симферополя и столицу Крыма увидели ранним утром из окон душного вагона.
В Симферополе сели в троллейбус до Ялты. В то время «троллики» были годов шестидесятых выпуска: круглые такие, жёлтые, с большими окнами и водителем в тапочках… В Ялте сходили к домику Чехова, посмотрели на него снаружи и поехали дальше. То место, куда мы направились, называлось Ласпи.
Чихнув солярным дымом, старенький «Икарус» оставил нас наедине с разогретым за солнечный день асфальтом, видом на лазурное море и табличкой у дороги «пос. Ласпи». Море, кстати, было далеко внизу, и добраться до него можно было по узкой и крутой тропинке – длиной, как нам тогда показалось, в вечность. Но разве это расстояние, когда ты уже подошвами ног чувствуешь ласковые волны синего Чёрного моря!
Ласпи запомнился мне лишь хрущёвской пятиэтажкой, в торце которой был «Продмаг» с тяжёлыми железными дверьми и объявлением «Санитарный час». Но это потом. А сначала был морской берег, усыпанный по самые щиколотки разноцветной галькой. Мы бросили вещи, стянули с себя одёжку и с криками восторга бросились в море. Ныряли, плавали наперегонки, брызгались, подбрасывали друг друга, а когда устали, легли на шёлковую солёную гладь и, раскинув руки, смотрели в васильковое южное небо. Всем было хорошо.
Мокрые и довольные, мы долго ставили палатку – тем более что кольев для распорок не было. Вечерело. Разожгли костёр, достали припасённую бутылку портвейна, а может быть и три – уже не помню. Разогрели тушёнку и отметили свой первый день на южном берегу Крыма.
Летнее утро в армейской палатке наступает рано. Солнце так нагревает брезент, что внутри чувствуешь себя как в сухой парилке. Даже если не выспался, всё одно придётся вылезти на свежий воздух. А там прибой, бриз, крики чаек и новый жаркий день отдыха.
Жарким день выдался во всех смыслах. Двое остались в лагере, а двое пошли на разведку в посёлок – искать пресную воду. Продавщица в продовольственном магазине была ленивая, но не злая, потому что разрешила набирать в магазине из-под крана воду, а денег за это не брала. Справедливости ради надо сказать, что мы были у неё единственными, кто покупал турецкое баночное пиво…
Каждый день был похож на предыдущий. Мы загорали, купались, готовили еду, мыли посуду, ходили в посёлок и гуляли по побережью. Но такое безделье не утомляло. Оно, как нам казалось, было наградой за какие-то там прожитые трудные школьные годы.
Потом наступил день, когда каши уже не хотелось, концентрированные супы достали, а макароны закончились. И кто-то предложил наловить мидий. Я и слова-то такого не знал, не то, чтобы их кушать, но составил компанию охотникам на моллюсков. Увлекательное, я вам скажу, дело. Ныряешь к камню и на его боках осторожно, чтобы не порезаться, отдираешь грозди ракушек. Они-то и есть мидии. Наловили мы целый полиэтиленовый пакет. Развели костёр, нашли неподалёку ржавый железный лист, высыпали на него ракушки и на этом импровизированном противне жарили. Съели весь улов с удовольствием под турецкое пиво и песню Виктора Цоя «Группа крови».
Мидий мы потом кушали каждый вечер. Через пару лет, живя уже на севере, я купил в магазине банку таких импортных маринованных. Хотел вспомнить вкус крымского путешествия. Крым вспомнил, море вспомнил, а вот вкус был не тот. Не было рядом загоревших друзей, костра, гитары и песни Виктора Цоя.
А ещё мы варили в консервной банке кизиловое варенье, а когда у нас закончились деньги на пиво, и поэтому продавщица закрыла «водяной кредит», лазили в люк за магазином, где из прохудившейся водопроводной, как мы надеялись, трубы набирали пресную воду. Весело было.
Настал последний день нашего морского отдыха. До полудня настроение у всех было хорошее, а вот после… До Ялты мы ехали молча, там пересели в троллейбус до Симферополя и смирились с окончанием нашего приключения. А зря. Троллейбус, как оказалось, ехал только до Алушты. Но нам-то надо было в Симферополь, а денег оставалось только на билеты на поезд, да и то не факт. И всё же нам повезло. На алуштинском автовокзале мы, гремя чугунком, гитарой и ещё чёрт знает чем, запрыгнули в последний троллейбус до Симферополя и, умоляя водителя не губить молодые души, доехали бесплатно до железнодорожного вокзала.
На следующее утро загоревшие, с обветренными лицами вышли на перрон родного города. И, расставаясь на вокзале, договорились, что будем каждый год вот так ездить дикарями в Крым.
С тех пор прошло более 20 лет. Мы, конечно, встречались – не каждый год, реже. Вспоминали то наше летнее приключение. Там, в Ласпи, на берегу ласкового моря мы попрощались с детством…
Мнение классика
Родственники видят – неладно с парнем. Стали насчёт Крыма хлопотать. А то сам не может. Схлопотали. Поломался, поломался парень, но поехал. Полтора месяца его там держали… Наконец вернулся. Приехал.
Это ахнуть можно было от удивленья. Морда, конечно, чёрная. Лопнуть хочет. Глаза горят. Волосья дыбом стоят. И вся меланхолия пропала.
Раньше, бывало, этот человек мухи не тронет. А тут не успел приехать, в первый же день дворнику Фёдору морду набил… Управдома тоже хотел за какую-то там мелочь застрелить из нагана. Жильцов всех раскидал, которые заступались.
Ну, видим, не узнать парня. Совершенно поправился. Починили человека. Отремонтировали капитально.
Пить даже начал от полноты здоровья. Девицу ни одну мимо себя не пропускал. Скандалов сколько с ним было – не сосчитать.
Крым – это форменная жемчужина, как человека обновляет!
Михаил Зощенко,
«Кузница здоровья», 1926 год
