Размер шрифта:
Изображения:
Цвет:
27 марта 2019,  19:35

Небезнадёжное дело. Как живёт любительский театр на родине Михаила Щепкина

Почти 30 лет в селе Алексеевка обычные люди учат длинные тексты, шьют костюмы, спешат на репетиции и ставят спектакли

Небезнадёжное дело. Как живёт любительский театр на родине Михаила ЩепкинаРепетиция спектакля «Нелюдимо наше море» Николая КолядыФото: Владимир Юрченко
  • Статья

Театр «Зеркало» появился здесь в 1991-м и сейчас носит звание народного. В этом нет ничего удивительного: земля тут благодатная. Алексеевка Яковлевского округа, бывшее село Красное, – родина Михаила Щепкина. Именно здесь на подмостках домашнего крепостного театра графа Волькенштейна начал раскрываться его актёрский дар.

«Таня, начинай!»

В пустом холле сельского ДК слышны отголоски из актового зала: театр «Зеркало» репетирует лирическую комедию «Нелюдимо наше море» Николая Коляды. Дирижирует процессом режиссёр Лидия Хомченко.

— Таня, начинай: «Не зря говорят…» – оперевшись на сцену обращается она к молодой актрисе. 

— Не зря говорят: седина в бороду, бес в ребро, – звонко начинает Таня.

— Та-ак, и пошла к бабке, меньше на неё внимания – сильно она тебе нужна, больше на свою куртку!

Таня отворачивается к куртке, висящей на плетени, и теребит рукав, пока бабка, плача, произносит свою реплику. 

Для Татьяны Гримовой это второй спектакль, она очень старается, но движения и реплики ещё скованы. «Бабка» Любовь Рябушенко на сцене давно: едва надев растянутую кофту и повязав косынку, она мгновенно входит в образ бабки Манефы. 

 – Продолжай, Таня, нападай на неё, сразу окрысься, – диктует режиссёр.

— Что ты шваброметром‑то прикидываешься? Ты ему в любовницы набивалась! – с нарастающим гневом продолжает Таня.

Но не дотягивает, и это сразу замечает режиссёр:

— Таня, Таня, нет, сильнее: «Ты набиваа-лась там, в любовницы‑то!» Не торопись. 

Бабка Манефа продолжает страдать, с надрывом выкрикивая:

— Пошто вы меня не любите, назло всё мне делаете? А рази виноватая я, что у меня такая вредина‑то в характере? 

— Таня, не забывай, что тебе уходить, ты это не хочешь выслушивать, – продолжает Лидия Павловна погружать Таню в роль.

Повторив сцену ещё раз, она меняет актёров. 

 – Давайте сцену, где Виталик и Лена. Ты садись, Виталь, а ты, Лена, пригорюнилась», – расставляет она героев.

 – Мы ругаться будем. У всех любовь оказывается, а у нас жизнь не ладится семейная, поэтому я его сейчас бить буду, – поясняет в ответ на мой вопросительный взгляд Лена, держащая в руках шумовку. 

Виталик, поникнув на скамье и опустив глаза, ждёт гнева.

«Не прикасайся ко мне не трогай меня!» – орёт Лена уже в образе и, надавав мужу тумаков, убегает. 

Виталик остаётся на скамье.

«А бежать за ней? – приводит его в чувство Лидия Павловна, – Виталь, ты забыл? Оцени, что тебе надавали, и не торопись, повдумчивее. Давайте ещё разок».

Новая сцена и новые ремарки, и снова повторы, замечания… и так, кажется, до бесконечности. Но вот режиссёр произносит «Достаточно» – и самодеятельные актёры покидают сцену, чтобы рассказать, зачем они, собственно, здесь.

Лидия Павловна ведёт в библиотеку (уж сколько там вечеров было просижено за обсуждением ролей и спектаклей!). Только у лестницы она вспоминает, что где‑то в зале забыла свою трость, к которой никак не привыкнет, а без неё подниматься по ступенькам уже сложно. 

«Почувствовать себя другим»

«Как в такой глуши оказался театр?» – спрашиваю я актёров. 

На встрече лишь часть труппы, собрать всех тяжело даже на генеральный прогон. Большинство участников работают посменно. 

«Как это в глуши?! Оскорбляете! Здесь была барская усадьба и давали оперы. Мы, к сожалению, ни одной оперы не поставили, – выразительно глядя на режиссёра, говорит одна из первых актрис – сотрудник музея Лидия Гольцова. – Щепкин говорил так: «Зачем в деревне театр? Дабы детям забаву дать, музыкантам – занятие, а дворовым – время провести полезнее, нежели в питейном доме или за игрой в карты». 200 лет прошло, что изменилось? Ничего!»

Театр «Зеркало» начался с профессионального режиссёра Лидии Хомченко, которая оказалась в Алексеевке волею судеб. 

«Это отдельная история, скажу только что я из Грозного, в 1991 году там было «очень весело». Я первый месяц здесь никак не могла отойти от дыма и трупов, увиденных дома, мало что замечала. Надо было театр организовать с нуля – я никого не знала. Ну пришла в музей театральный, интересно же, и потом сказала им: так и так, надо спектакль играть, помогите мне, люди».

И люди помогли. Через месяц, 16 ноября, на колхозном собрании сыграли первый водевиль. После спектакля Хомченко вытянули на сцену для поклонов. Она глянула в зал и обомлела.

— Зал набит! В дверях стоят, вдоль стены, и все хлопают, и им это интересно! И всё, что мы делаем, оказывается, кому‑то нужно! Почти 30 лет прошло, целая жизнь, – задумчиво произносит она, – 70 спектаклей поставили, совпало с моим 70-летием, забавно. Да что обо мне, вы спросите у актёров зачем им это? Что может заставить людей заниматься этим безнадёжным делом, которое государству, в принципе, не нужно и которое оно не финансирует много лет?

— И зачем им это нужно?

— Я понимаю, – сама же отвечает Лидия Хомченко. – Мы живём обыденной жизнью, а так хочется, и это очень важно, почувствовать себя другим человеком – другой эпохи, характера, в других обстоятельствах. Эта эмоциональная перемена, предложенная автором, даёт новые горизонты, новые эмоции. А вообще, актёрская работа – это наркотик. Когда актёр на сцене, идёт обмен энергией с залом, зритель проживает происходящее на сцене, и это чувствует актёр. Энергообмен – корова, которую должны доить. Очень люблю это сравнение, и если не доить, то начнется мастит. Особенно последние 5 минут, когда зал аплодирует и ты чувствуешь, как тебя любят, – это наркотик. Я сижу в зале на свете и музыке, и раньше бегала за кулисы смотреть, какие у актеров глаза. Их надо видеть: чистые, светлые, счастливые.

«Невозможно без этих ощущений»

Лидия Гольцова в театре с первого водевиля:

«Я вообще всегда зажимаюсь, думаю, что у меня куча комплексов. В театр пошла не потому, что сильно хотела на сцену, а потому, что кому‑то же надо было театр организовывать. На первом спектакле ничего не соображала, всё забыла, представляете? Мне девчонки на сцене текст подсказывали. Но потом пришло. Праздник в жизни должен быть, понимаете, иначе она серая и скучная. Когда ты побываешь на сцене, переживёшь волнения и тревоги, понимаешь: минутка счастья в жизни была».

Пришла на тот водевиль как зритель заведующая столовой Галина Матовская

«Я влюбилась в них всех, – вспоминает она. – Пробы прошла, и меня взяли. Но Лидия Павловна говорит, что бездарных не бывает, она всех открывает с неизвестной стороны. Моя первая роль комическая в спектакле «Чио-чио Саня» – 1990-е, трудное время, и спектакль о том же развале, что и в жизни. Было очень интересно! Мы все работали в колхозе, потом 30 соток огорода, коровы, поросята… На репетицию приходили к полуночи, и очень тянуло сюда. Первая драматическая роль – беременной женщины, мамы, у которой в Чечне убивают сына, в «Житии Юры Курочкина и его близких». Роль очень тяжелая, надо было пережить через себя. Тогда я поняла, что трагические роли мне ближе. Я бы и сейчас любые роли играла, но здоровье подводит, а если согласиться на роль, то подводить труппу нельзя».

Буфетчицей у Галины работала Люба Рябушенко. Увиденное «Житие Юры Курочкина» её потрясло, и Галина привела её в труппу. 

 – Дебют был в комедии, я играла одну из двух подруг, которые поехали кататься на теплоходе, а капитана играл тот, кто позже стал моим мужем. Приплыла я, в общем. Амплуа со второго спектакля, видимо, будет за мной всю жизнь тянуться: я играла Бабу-ягу. 

 – Какая Баба-яга была!!! Гениальная Баба-яга! На областном фестивале диплом получила за лучшую женскую роль, – восторгается Лидия Павловна. – Я недавно пересматривала тот спектакль (все постановки записывают на видео – прим. ред.) – и ничего вроде. Декорации, конечно, так себе, а в целом ничего.

— Мне комедийные роли проще играть, – эмоционально продолжает Люба. – Для меня было открытием, что люди ухахатываются, а ты внутри этой роли и тебе вообще не смешно!

Больше других запомнилась ей драматическая роль в «Марьиной дороге», где три старухи вспоминают свою тяжёлую жизнь. 

«Помню, показывали её в Головчино на фестивале, в зале было много детей. В конце спектакля мы все выходим в рубахах и снимаем платки. И вдруг из зала слышу: «Гля, они молодые!». То есть мы сыграли так убедительно, что все подумали, что мы старые, хотя грима не было, представляете? И каждый спектакль: трясунец дня за три дня начинается, а после какое‑то время ещё эпизоды проигрываешь, живёшь этим, и хочется ещё сыграть, подать эти эмоции, и чтобы народу побольше пришло, и чтобы им понравилось. И уже невозможно без этих ощущений».

Спектакль заканчивается на втором показе

«Ещё сыграть» для сельского самодеятельного театра больная мозоль. Раньше ставили по четыре спектакля в год, теперь – максимум два. Из‑за посменной работы многие не могут приходить на репетиции и постепенно выпадают из театральной жизни. Катастрофически не хватает мужчин, что ограничивает выбор постановок. А главное – зрители.

«Вот сколько раз мы можем в селе сыграть? Первый раз – премьеру, и второй раз – для тех, кто не попал на премьеру, – говорит режиссёр. – Пару спектаклей показывали три раза, потому что очень просили. А дальше куда?»

По словам Лидии Хомченко, чтобы показывать постановки, надо ездить. Декорации, реквизит, костюмы – на пассажирском автобусе не довезёшь. У ДК нет транспорта, за школьный автобус нужно платить, а денег – нет. 

«Зарабатывать нечем, говорит она. – Зал всегда полон, но постановки бесплатные. Поэтому как бы гениально или нет мы не поработали, спектакль заканчивается на втором показе. И это самое обидное. Мы репетируем по полгода. Как мне «Марьину дорогу» жалко! Героини играли бесподобно, и смысл такой глубокий. Там бабушки в заброшенной деревне вспоминают молодость. Одной примерещилось что 9 Мая все убитые на войне вернутся живыми, и бабушки идут на вокзал встречать мифические эшелоны. В финале они встречают Смерть, которая задаёт героине главный вопрос: «Что вы, русские, за народ такой. Ты своего Ивана с Куликова поля ждала, с Первой мировой, со Второй… Неужели и сейчас ждать будешь?» И она отвечает «Буду!» Это бы показать в каждой школе, но транспорта нет».

Был год, когда управление культуры выделило деньги на транспорт, тогда играли по два спектакля в месяц: Грайворон, Борисовка, Прохоровка, Ивня, Строитель. 

«Хорошее было время, – вступает в разговор Василий Скалозуб. – Везде по‑разному принимали. В Борисовке, Головчино были полные залы, а в Ивне – только работники дома культуры. Но мы тогда решили: раз уж приехали, будем играть для своего удовольствия».

Василий Петрович в труппе без преувеличения звезда. 

«Давайте правду скажем: Василий Петрович как только появляется на сцене – сразу аплодисменты. Он ещё не сказал ничего, а зритель уже аплодирует», – выдаёт коллегу Лидия Гольцова.

В ответ этот седой мужчина с аристократической эспаньолкой только улыбается. Он одинаково гармоничен в роли деревенского жителя, который в фуфайке и кирзовых сапогах идёт на охоту, и в роли хозяина барской усадьбы. Да и сейчас будто в образе. А в обычной жизни сейчас – пенсионер, в прошлом – начальник ЖКХ в колхозе и директор ДК. 

«Пришёл в театр с декорациями помогать и уговорили попробовать играть. Вот уж сколько лет пробуем, – говорит он. – Когда прихожу сюда, отключаюсь от всего мира, становлюсь этой ролью. Вот вам пример, почему мы идём сюда: играем в колледже спектакль, где я в конце умираю. Закрывается занавес, две девочки забегают за кулисы, обнимают меня и говорят: «Мы не хотим, чтобы вы умирали».

Под занавес

Через «Зеркало» прошло больше сотни актёров, сложились династии, дети некоторых выбрали своей профессией режиссуру. Сейчас театр ставит «Осеннюю скуку» по Некрасову. 
Домоправителя здесь играет Виталий Логинов. Пока мы беседуем, он старается незаметно уйти. Но режиссёр его останавливает: 

«Виталик, не уходи, ты у нас краеугольный камень!» 

Виталий – завхоз в ДК, решив рабочие вопросы, он возвращается. Штаны защитного цвета, рубашка в клеточку, резиновые сапоги – его образ никак не вяжется со сценой. 

— Он начинал как герой-любовник, – раскрывает карты Лидия Павловна.

— Уговорили прийти, а кто – не помню. Но пришёл и сразу на главную роль в «Пир во время чумы», – смущаясь, рассказывает Виталий. – Больше других запомнилась роль Смерти в «Марьиной дороге». Я был в капюшоне, меня не видно было, только голос. Запомнилась и комедия «Джекпот» – её житель нашего села написал, а мы всем коллективом дописывали. Но комедий мне особо не дают, всё трагическое, тогда только и оторвался.

 – Сейчас оторвёшься в Некрасове, – парирует режиссёр. 

 – Ну а в полночь готовы прийти на репетицию? – спрашиваю актёров.

— Да ну-у, здоровье уже не то. У всех семьи, обстоятельства зачастую непреодолимые. Хотя бывает, что перед премьерой в 10 вечера репетируем, – отвечает режиссёр. – Спектакль мы обязаны сыграть в ноябре, может, получится раньше поставить, но пока готовимся не спеша.

Ирина Дудка

Ваш браузер устарел!

Обновите ваш браузер для правильного отображения этого сайта. Обновить мой браузер

×