Женщины не сдерживали слёз
«22 июня, ровно в четыре часа, Киев бомбили, нам объявили, что началася война…» Когда вспоминаю эту песню, перед глазами возникает тбилисский базар. Мне пять лет. Поют инвалиды-фронтовики, окружённые толпой женщин.
Женщины разных национальностей, а рядом с ними молчаливые и не по годам серьёзные ребята. Дети войны, как теперь говорят. Очень многие из них не дождались отцов с фронта…
Фронтовики поют «Землянку», а затем «Враги сожгли родную хату». Женщины не могут сдерживать слёз. Как известно, после того как она прозвучала, её не рекомендовали к исполнению на концертах. Народ, мол, сверх меры горя хлебнул за войну. Теперь надо работать, страну восстанавливать, и потому нужно больше радостных песен. Только люди её всё равно пели, пусть и не в концертных залах. Но потом, благодаря знаменитому советскому маршалу, герою Сталинградской битвы Василию Чуйкову, стало возможным публичное исполнение. Песню эту включили в своей репертуар многие артисты, и никаких проблем у них в связи с этим не возникало.
«Хорошо заживём!»
Но возвращаюсь в памяти на тбилисский базар. Вот смолкли последние слова песни… В фуражку, лежавшую на газете, женщины кладут деньги, кто сколько может. Моя мама даёт мне бумажную купюру, которую я смущённо протягиваю инвалидам.
Один из них принимает её, улыбается мне, говорит:
«Спасибо, пацан! Не дрейфь, всё страшное уже позади. Теперь вот страну подымем да и заживём! Хорошо заживём!»
Колхозницы, торгующие на базаре, приносят сыр, кукурузные лепёшки мчади, овощи, фрукты. Старик, на чёрной траурной рубахе которого прикреплены маленькие фото (так в те времена было принято поминать погибших на фронте), подошёл с кувшином вина. «Помянем моих сыновей и внука, они навсегда остались там, на войне… один я теперь». Он достал из торбы рог, наполнил его и пустил по кругу.
После войны многие фронтовики оставались в Тбилиси. Многим было просто некуда возвращаться, так как города и сёла на Украине и Белоруссии лежали просто в развалинах, к тому же у очень многих семьи погибли под бомбёжками либо были угнаны в Германию оккупантами.
Тбилисцы очень сочувствовали инвалидам-фронтовикам, жалели их, помогали им чем могли. При этом никто, я повторяю, никто и никогда не подчёркивал, какая у кого национальность. Все мы были единым советским народом.
Война собрала свою долю кровавой жатвы и в Грузии. После войны в одеждах преобладал траурный чёрный цвет. Обычай от предков был такой: погиб в семье муж, сын, отец – и женщины носили чёрное платье долгие годы.
Аккордеон на память
Мой друг в те годы жил на окраине Тбилиси. Рассказывал, что на их улице напротив частных домов располагался военный госпиталь, было много раненых. Ребята с окрестных улиц часто приходили туда, читали стихи, пели песни.
Летом 1944 года в этом госпитале, в окне верхнего этажа часто появлялся молодой моряк. Он отлично играл на аккордеоне и пел. Исполнял песни фронтовые и народные, русские, украинские, белорусские, даже выучил несколько песен на грузинском языке.
Обеих ног у парня не было. Оторвало в бою.
Послушать его импровизированные выступления собирались десятки людей со всех окрестных улиц, женщины с детьми, старики.
И вот однажды, закончив играть, парень вдруг крикнул:
«Эй, ребята, ловите инструмент, дарю!»
С этими словами он сбросил аккордеон вниз. Его успели подхватить.
А после этого моряк неожиданно для всех выбросился из окна. Подбежавшие врачи, к сожалению, уже ничего не смогли сделать…
Молоденькая медсестра, плача, рассказала, что парень накануне получил письмо, где сообщалось, что его родственников и любимую девушку заживо сожгли, как и практически всех жителей его родного села. «Постаралась» карательная зондеркоманда фашистов.
Парня хоронили всем районом нашего Тбилиси. Люди собрали денег и соорудили на его могиле памятник.
Грузин погиб, освобождая Украину
И ещё одно воспоминание. Уже из взрослой жизни.
В 1974 году, осенью, в организации, где я работал, умер фронтовик. По традиции, покойного повезли хоронить в его родное село в Кахетию. От нашей организации поехало 17 человек, из них пять женщин. При въезде в село наш автобус остановился у памятника погибшим на войне сельчанам. Скромный памятник. Солдат с винтовкой и прильнувшая к нему женщина с двумя босоногими детишками.
Но особенно поразил стенд с фотографиями павших. Село совсем небольшое, но фотографий было 130. С фото смотрели на нас молодые парни и мужчины средних лет, кто‑то сфотографировался в военной форме, кто в гражданке.
Привлёк внимание и портрет парня лет 13–14. Неподалёку стоял старик, местный житель. Он подошёл к нам, поздоровался. Поинтересовался: «Вы, видимо, на похороны приехали?» – «Да», – отвечаем. И тут я спросил его про фото этого мальчика.
Старик поведал нам, что этого парня звали Мишико. И когда началась война, ему как раз исполнилось 13 лет. Он два раза бегал на фронт. Его задерживали в Тбилиси на железнодорожном вокзале и с милиционером отправляли домой в село.
В 1942 году, когда немцы вплотную подошли к Кавказу, парень сбежал на фронт в третий раз. Пристал к казачьему полку. Прислал домой письмо, успокоил мать. Обещал прислать свою фотографию в казачьей форме. Не успел. При освобождении Украины Мишико погиб…
Казаки сообщили об этом его матери, у которой к тому времени погиб и муж, отец Мишико. Указали место, где пал её сын с боевыми товарищами.
А после войны, в 50-х годах, мать с родственниками отправилась на Украину на место гибели сына. Их очень хорошо и душевно встретили местные, женщины повели их на могилу сына.
Мать от горя упала на землю и не поднималась до заката. Местные женщины позвали священника, тот провёл отпевание павших ребят.
Здесь я привожу лишь небольшую часть своих воспоминаний о том тяжёлом времени. Очень хотелось бы поведать ещё о многом. Ведь пока люди помнят историю своей Родины – она будет жить!
Плохо, когда люди становятся Иванами, не помнящими родства…
Александр Якубов
