Обманчивая тишина
Командир сабельного взвода гвардии лейтенант Терехов получил приказ совершить разведрейд в район. Пристроив лошадей в ближайшей лощине, бойцы овражком двинулись к видневшемуся вдалеке посёлку. На окраине – тишина. Ничего, казалось, не предвещало опасности. Но Василий Терехов не верил этой тишине. За четыре года войны повидал и испытал всякое. К тому же это была территория Германии.
Дал команду взводу развернуться в цепь. И вдруг пулемётная очередь взорвала тишину. Огонь густым дож-дём не давал бойцам поднять головы, заставлял тесно вжиматься в снежный наст.
— Фасхутдинов! – окликнул Василий ефрейтора. – Откуда бьёт? По‑моему, из сарая у ближайшего дома. Станковый…
— Так точно, товарищ гвардии лейтенант.
К очередям станкового добавился автоматный стрекот. Наши бойцы вели ответный огонь. «Нет, – думал взводный, – лежать и ждать, когда тебя найдёт вражеская пуля? И тебя, и твоих бойцов. Выход один: лучшая защита – нападение».
— Взвод! В атаку! – скомандовал он и первым ринулся на врага.
Пробежав, залёг в канавке перед сараем. Выдернул чеку гранаты и метнул её в полыхающую огненными стрелами точку. Взрыв – и тишина.
Бойцы, воодушевлённые примером командира, продолжили атаку.
— Фасхутдинов! Воронин! Автоматчики за зелёным домом, слева! Мурад? Фасхутдинов?!
Молчание. Бросил взгляд на левый фланг. Лучший стрелок взвода, узбек Мурад, лежал, уткнувшись в дымящийся горячий снег. Струйка крови стекала по щеке.
— Взвод! Правый фланг – перебежками, левый – автоматами прикрывать! За мной!
Немцы, не ожидавшие такого натиска, стали панически отступать. Четыре точки вражеских автоматчиков замолкли навсегда. Остальные фашисты падали под пулями бойцов взвода. И вновь тишина, которая вскоре была нарушена наступавшими частями основных сил Красной армии.
…Взвод отдыхал, отправляли раненых в медсанбат, готовили лошадей к дальнейшему походу. В расположение подъехал «виллис», из которого вышел командир дивизии генерал-майор Николай Чепуркин.
Дав команду взводу «Смирно!», Терехов приложил руку к виску и стал докладывать, что взвод, выполняя задание, уничтожил станковый пулемёт противника и 30 фашистов. Есть пятеро раненых, двое убитых…
— Знаю, знаю, – произнёс комдив. – Герои. Награда ждёт вас. Ну а сейчас передохнуть и опять вперёд, громить врага.
Чёртова башня
Наши войска были встречены сильным и точным огнём вражеской артиллерии. Для немецких корректировщиков, занявших позицию на самом верху водонапорной башни, местность была как на ладони. Командир дивизии, не скрывая досады, спросил:
— Кто находится ближе всех к этой чёртовой башне?
— Взвод гвардии лейтенанта Терехова.
— Ну так сделайте что‑нибудь! Эта точка задерживает продвижение основных сил.
Гвардии лейтенант Терехов и трое командиров отделений совещались недолго. Время не давало повода для особых прикидок: что да как.
— Воронин, освобождаешь площадку у башни, если там есть стрелки. Кожухов, ведёшь с бойцами плотный огонь по окнам. Я с ребятами врываюсь через вход, а там по обстоятельствам…
После короткой перестрелки Василий с группой бойцов пробрался к нижним ступеням башенной лестницы. Вперёд, наверх. Очередь шмайсера задела рукав. Не медля ни секунды, ответной очередью уложил встречающего фрица. И дальше, дальше, наверх.
Через окошки свистели пули автоматов отделения Кожухова. «Не хватало, чтоб свои подстрелили», – подумал на бегу. Но вот уже и последняя верхняя площадка. Из приоткрытой двери доносилась речь немецкого корректировщика.
— Ребята, прижмитесь к стенке, – приказал Терехов и крикнул в дверной проём:
—Хенде хох!
И тут же отскочил к стенке от двери. И правильно сделал. В ответ – автоматная очередь.
— Ну что ж, – произнёс взводный, – раз не хочешь по‑хорошему… – и кинул в помещение лимонку.
С корректировщиками было покончено.
— Матвеев, – подозвал Терехов бойца, – снимай исподнюю рубаху, сделай флаг и вывеси в окошко.
Что и было сделано. Знак капитуляции точки увидели и на командном пункте дивизии.
— Ай да Терехов, ай да взвод! – произнёс комдив.
Наступление наших войск продолжилось.
Спас Буян
Когда Василий Тихонович был ещё жив, к нему часто ездили внуки и пра-внуки в деревню Макешкино в гости. Им нравилось перебирать его ордена и медали, которых было очень много. А ещё любили расспрашивать, каким он был в молодости и как было на фронте во время Великой Отечественной войны.
— Эх, ребятки, – часто повторял он, – про фронт лучше бы вам и не знать совсем, и не испытать.
Один его рассказ очень всем запомнился. Дело в том, что Василий Тихонович служил в конной разведке и часто вспоминал своего верного «боевого товарища» – любимого коня. Вот этот рассказ.
— Однажды возвращались мы из разведки и нарвались на фашистский отряд. Автоматная очередь сбила меня с коня. С простреленной ногой пролежал я целый день в кустарнике. Часто терял сознание. Вдруг чувствую, как что‑то тёплое коснулось моей щеки. Открываю глаза и вижу прямо перед собой морду моего коня Буяна. Кое‑как дотянулся я до стремени и взобрался в седло. «Ну, – шепчу, – милый, выручай!» И мой Буян, будто всё понимая, поскакал во весь опор к нашим. Сзади раздавались выстрелы, я слышал, как свистели пули, но конь благополучно проскакал через линию фронта в расположение наших частей. Спустя месяц я вышел из госпиталя и первым делом спросил о моём спасителе. Оказалось, что в одном из боёв моего Буяна убили…
Такой вот случай произошёл с Василием Тихоновичем на фронте.
Боевые ранения не прошли для него даром. Был он инвалидом войны. А ещё всю свою жизнь очень любил лошадей.
