Размер шрифта:
Изображения:
Цвет:
11 июля 2019,  10:13
 102

Война до сих пор в моей памяти. Рассказывает участница Курской битвы Мария Колтакова

Война до сих пор в моей памяти. Рассказывает участница Курской битвы Мария КолтаковаМария КолтаковаФото: Вадим Заблоцкий
  • Белгородская правда

В Белгороде Марию Денисовну Колтакову называют «железная бабушка». Вопреки своему почтенному возрасту (а родилась Мария Денисовна 14 января 1922 года), она прыгала с парашютом, гоняла на картинге, ныряла с аквалангом, летала на дельтаплане, аэростате и в аэротрубе, была штурманом одного из экипажей на Кубке мэра по джип-триалу «Путь к Победе», прокатилась на байке с «ночными волками», а также участвовала в телешоу Леонида Якубовича и «Старше всех!» с Максимом Галкиным.

В годы Великой Отечественной войны Мария Денисовна была санинструктором-связистом, прошла в составе 121-й Рыльско-Киевской стрелковой дивизии от Воронежа до Праги, участвовала в Курской битве, освобождении Харькова, Львова, Польши и Чехословакии. Награждена орденами Славы III степени и Отечественной войны I степени.
Сегодня Мария Денисовна рассказывает читателям «Белгородской правды» о боях под Прохоровкой в июле 1943 года.

Во сне видела маму

В район небольшого села Карташёвка, что неподалёку от Прохоровки, наш стрелковый батальон ворвался в числе первых. Прибыли к вечеру 6 июля 1943 года.

Я прибыла с группой бойцов-разведчиков на танке. Расположились прямо в чистом поле, рядом с хатами. Далёкие глухие взрывы грозным эхом напоминали, что огненный смерч приближается в нашу сторону. С марша сразу стали окапываться и зарываться в землю, потому что к рассвету необходимо было подготовить новый оборонительный рубеж.

Во втором батальоне 121-й стрелковой дивизии нас было две девушки: я и Таня Назарова, связистка. Подошёл связист Коля Дзюба и помог дорыть нашу землянку. Пока не начали рваться снаряды и мины, пока не начали лететь с неба бомбы, мы могли находиться в «собственном» окопе: дремали, сидя на плащ-палатке, опёршись о сырую стенку укрытия. Думали о своих родных, о погибших под Воронежем, на Задонском шоссе, в июле 1942 года боевых подругах. Основательно уснули лишь на рассвете, крепко прижавшись друг к дружке…

Вдруг что‑то загудело, и я проснулась от собственного крика, разбудив Таню. Я была под глубоким впечатлением от сна. Во сне я видела маму. Снова уснуть было невозможно. На душе было неспокойно, и сердце чувствовало тревогу.

Кто был на фронте, тот знает, что такое передний край и что такое состояние бывает у каждого бойца, когда ожидается бой. Я старалась успокоить и себя, и Таню, напоминала, что мы уже видели ад рукопашного боя в Воронеже в июле 1942 года… Чего же ещё нам бояться? Не думали, конечно, что на Прохоровском поле будет ад ещё страшнее!

В огненном кольце

7 июля 1943 года в воздухе свирепствовала германская авиация, нам казалось, что бомбёжкам не будет конца! Вокруг непрерывно взрывались бомбы. Одна упала рядом. Со стен окопа начала сыпаться земля, а от бруствера осталась равнина. До меня стали доноситься первые стоны раненых, а смертоносный груз всё летел с неба. Задымился наш танк. Ещё даже не вступив в схватку с врагом, мы уже начали нести потери в людях и технике. Осколок снаряда попал в голову Тане, когда она устраняла неполадки связи с батальоном. Таня погибла…

Я перебежками и ползком пробиралась от одного раненого к другому, чтобы оказать первую помощь. Тяжелораненых волокла в глубокую воронку. Вынесла 15 солдат. А самолёты всё бомбили и бомбили. Если улетали, то появлялись танки, много танков!

Со стороны противника начался такой сильный и плотный артиллерийский огонь, что высунуть голову из укрытия означало сразу же её потерять. Вдобавок ко всему ни на минуту не прекращалась бомбёжка. Огненное кольцо вокруг нас угрожающе сжималось.

И в такой момент навстречу огненному шквалу, наступающим «тиграм» и «пантерам» пошли наши «тридцатьчетвёрки». Они с ходу вступили в смертельный бой! Сейчас даже не помню, как закончился тот сумасшедший день. Во время боя батальон понёс большие потери в личном составе, много было раненых, и мне хватало работы. Отличились в бою санинструкторы Таня Парфёнова, Таня Ефимова, Зина Ильченко, Суханова Анна Романовна. Погибли: Тамара Маслова, Надежда Витниченко.

Из траншеи я видела, как пылают наши танки, горят танкисты. Но и немецким танкам досталось не меньше! Наши «тридцатьчетвёрки» не уступали ни на метр. Я услышала голос с татарским акцентом: «Я Ахметов, мой танк горит. Иду на таран! Прощайте, товарищи, прощай, сестрёнка!». Так геройски погиб танкист из Татарстана Ахметов. Вечная память герою.

Мария Колтакова в годы войны Мария Колтакова в годы войны

Психическая атака

Связисты работали надёжно, чётко. От нещадной жары горела земля, гимнастёрка, насквозь пропитанная потом, прилипала к спине. Ноги «горели» в сапогах, страшно хотелось пить, духота, гарь, кровь, трупы. Слышу голос сержанта Арефьева: «Немцы! Уходим! Сматываемся!». Сержант ведёт из автомата прицельный огонь по прорвавшимся фрицам. Я беру две гранаты, плащ-палатку, автомат ППШ, пригибаюсь к земле, ускоряю шаг. Но мы далеко не ушли.

Ещё одна группа фашистов возникла справа, почти рядом. Мы залегли за невысоким бугорком. Сержант Арефьев шепчет: «Пусть подходят поближе». Наглые фашисты всё же отчаянные: идут во весь рост с засученными рукавами, озираясь по сторонам. Немцы были пьяные, перекликались между собой. Такую психическую атаку я видела в 1942 году в Воронеже. Немцы приближались к нам. Мы начали дружно стрелять из автоматов. Больше враг не преследовал нас.

Поднимались, двигались перебежками. То здесь, то там рвались вражеские снаряды и мины. Километра полтора прошли, пот лился с лица градом, гимнастёрку хоть отжимай, ноги – словно в горячей купели. Остановились. Отдышались. Опять стервятники! Наша оборона превратилась в сплошное месиво. Есть убитые, много раненых. Стон: «Сестричка, воды…». Ползу от одного раненого к другому. Тяжелораненых волоку на плащ-палатке в укрытие. Отбивая атаки наступающего врага, всё же отходим к совхозу «Комсомолец». Здесь были большие бои. Во время одного налёта была убита радистка, а рацию разнесло в клочья. Имени её узнать мы не смогли.

О себе забывали

Но бои не ослабевали и в последующие дни. Война для нашего батальона не окончилась. Сильно поредели ряды солдат и офицеров. Дрожала земля. И трудно было поверить, что мы остались в живых, и не могли понять, как мы ещё держимся?!

Я не думала, что выживу и выйду из этого ада. Представьте только всю тяжесть душевных и физических перегрузок, обрушившихся на 20-летних девчонок! Непрерывные бомбёжки, артиллерийские налёты, свист пуль автоматной очереди, стоны раненых и стон раскалываемой земли выматывали силы!

Но для санинструктора главное – сделать перевязку, наложить жгут раненому под любым огнем, вытащить раненого с поля боя с его оружием и затем эвакуировать в санитарную роту. Страшно тяжёлая ноша была у нас! Какой груз может быть тяжелее человеческой жизни?! О себе забывали.

В этих боях погибли Саша Панченко, Ольга Патрышева, Лия Идова, Фрося Федотова…

Спасибо тебе, Маша!

Прохоровская битва продолжается. 12 июля 1943 года к исходу дня прибыла машина с ранеными. Среди них самым тяжёлым был офицер, он получил ранение в бок. Его тут же положили на операционный стол. Сняв окровавленную повязку, я увидела обнажённую почку. Танкист был на волоске от смерти. Сделали переливание донорской крови, дали ещё кровезаменяющей жидкости, но улучшения не наблюдалось. Особое чувство сострадания к умирающему на моих глазах молодому танкисту охватило меня. Я знала: только свежая, тёплая моя кровь спасёт его жизнь! Я тут же легла рядом на соседний стол…

Не помню, сколько длилась эта процедура, но вдруг на его задымлённом лице открылись глаза, он глубоко вздохнул и тихо спросил: «Где я?». Он пришёл в сознание! Моей радости не было границ! Спасённого танкиста затем эвакуировали в госпиталь.

После окончания войны он искал меня 30 лет! Нашёл! Пригласил меня в гости в Краснодарский край в станицу Тимошевская. Встреча была потрясающей! Подарил мне фото с надписью: «Спасибо тебе, Маша, за спасённую мою жизнь на Прохоровском поле 12 июля 1943 года».

Мы победили

А на Прохоровском поле продолжали перемещаться наши и вражеские машины. В памяти остались тяжёлые картины. От выстрела в бензобак вспыхивали танки, открывались люки, и танковые экипажи пытались выбраться наружу. Я видела наполовину сгоревшего молодого лейтенанта, повисшего на броне. Раненый, он не смог выбраться из люка.

Я видела, как наши танкисты, выбравшиеся из своих сгоревших машин, искали на поле боя вражеские экипажи, тоже оставшиеся без техники, и били их из пистолетов, схватывались с ними в рукопашном бою. Я помню, как увидела на танковом кладбище капитана, который в каком‑то исступлении забрался на броню подбитого «тигра» и бил автоматом по люку, чтобы «выкурить» оттуда гитлервцев. Я подползла к танкисту, который был ранен в бедро, а он мне говорит: «Сестричка, милая, не дай мне умереть».

Над нами шли воздушные бои. Самолёты летали так низко, что были видны лица пилотов.

Весь день 12 июля шёл бой. Наверное, за всю войну мы не испытывали такой радости, как в тот момент, когда увидели, что вражеские танки отступают! Они отошли всего на полтора–два километра, но мы поняли, что мы победили! Благодаря 183-му и 295-му стрелковым полкам врагу не удалось захватить сёла Прелестное, Карташёвку и Прохоровку.

Не напрасны были наши труды и потери. Больше фашист на этой нашей земле не наступал!

Война до сих пор в моей памяти…

Записала Татьяна Камбарова

Ваш браузер устарел!

Обновите ваш браузер для правильного отображения этого сайта. Обновить мой браузер

×