Размер шрифта:
Изображения:
Цвет:
15 ноября 2018, 14:46
 Записала Нелля Калиева 257

Данилыч, миленький,продли дискотеку! Как сельский тракторист стал заслуженным работником культуры РСФСР

Данилыч, миленький,продли дискотеку! Как сельский тракторист стал заслуженным работником культуры РСФСР Иван Корнеев. Фото Вадима Заблоцкого
  • Записала Нелля Калиева

Ивану Даниловичу Корнееву 23 ноября исполнится 91 год. Родился он в селе Доброе и по сей день здесь живёт.

С табаком не знается всю жизнь – может быть, в этом секрет долголетия? В то же время на долю Ивана Корнеева выпали такие испытания, по сравнению с которыми никотин – сущая ерунда. Дарила судьба ему и радость. И с такой отчётливостью помнит Иван Данилович события почти вековой давности, словно вчера всё происходило. Главное – было бы кому рассказать.

Красная трава

По правде говоря, курить‑то он разок попробовал. Перед самой Великой Отечественной войной, годков 13 Ивану Корнееву было:

«Домерок (участок земли. – Н.К.) у нас был, в лес врезался – послала меня мать по помидоры туда. А отец состоял в активе колхоза, и приехал до него с района представитель какой‑то, положил на стол пачку папирос «Дукат». Я глянул – пачка хорошая! Пару папирос незаметно – раз, в карман. Спичек взял и пошёл по помидоры. Пришёл, расположился. Зажёг папиросу, сижу, курю. Половину папиросы скурил, глянул – а зелёные помидоры стали красными! Голова закружилась, подташнивает немножко. Куда ни глянь – трава тоже красная. Я так перепугался, папиросу замял, вторую порвал, посидел полчаса, отдышался, вроде отошло. И всё, больше в рот курева не взял».

«Данька вернулся!»

Отец, Данила Емельянович, семь лет прослужил в армии, участвовал в Первой мировой войне. Немало рассказывал сыну про ту войну:

«Голод был большой в армии. Да ещё вши заедали: отец обмотки на ноге крутнёт – аж трещали они. Мусорка насобирают солдаты, запалят, а сами разденутся. Исподнее потрусят над дымом, вши и обсыпятся. Рассказывал отец, как сидел в окопах, по одну сторону наши, по другую – немцы: «Не стреляет никто: команды не было. Неделю так сидим, и тут немцы кричат: «Рус, наш свинья и ваш царь – одинаковы!». На нас аж шапки зашевелились – на царя такое говорят!»

Писем‑то отец домой не писал, не ходили письма тогда. Вернулся он в Доброе к началу 1920-х. Стучит в окно, а дед Емельян ему отвечает: «У нас сына нет давно, он на войне погиб, мы уже в церкви панихиду отслужили». Отец говорит: «Так это ж я, сын твой!» И давай своих сестёр перечислять. Тогда дед дверь отворил: «Данька вернулся!»

Иван Корнеев с дочерью Татьяной.
Иван Корнеев с дочерью Татьяной.
Фото из личного архива

«Отрублю кобыле хвост»

Ваня был седьмым ребёнком в семье. Братья-сёстры не намного старше – почти все погодки. А жизнь в Добром бурлила:

«Тут такое дело пошло – коллективизация. Стали активисты по селу кулачить кулаков. Отец мой тогда много врагов нажил. Кто вступает в колхоз, должен сдать лошадь запряжённую, два мешка зерна на семена и телёнка, если есть. А по селу скрипач ходит и шпарит такую частушку: «Отрублю кобыле хвост, не пойду я у колхоз!»

Тогда мы первый трактор увидали – «Фордзон». Тракторист был добросельский, Василий Маркович. Вместо прицепа повозку конную привяжет к трактору. А мы, ребятишки, сзади запрыгиваем, он провезёт чуток. Как машина-полуторка или трактор по улице едет – мы выскакиваем, босые, поглядеть. А ещё я лошадей любил – их в колхозе 180 было, тогда ведь всё на лошадях делали.

Шаники из крахмала

Только стали налаживать жизнь – вспыхнула корь, сгубившая братьев и сестёр Вани Корнеева. А в неурожайном 1933-м на село обрушился голод:

«В Добром 400 человек помёрли от голода. Собирали умерших на повозку по дворам. Отец три раза опухал от голода. Амбары колхозные пустые, только овёс семенной там. Мать, Татьяна Трофимовна, выпишет в колхозе овса пригоршню. В ступе потолкёт, отварит – отец поест и вроде ничего, отойдёт».

Корова у нас была, молоком жили. Мать ходила в Чехов лес, к крахмальному заводу. Крахмал там смывался в песок. По холодку вода замерзала, люди собирали этот крахмал с песком и шаники из него пекли. Я наемся, а потом по полу катаюсь – живот болит. Крапиву ели, кору на грушах обдирали и толкли – вместо муки. В Харькове, говорили, продавался хлеб, да денег не было, чтобы поехать.

Свадьба Ивана Корнеева.
Свадьба Ивана Корнеева.
Фото из личного архива

До особого распоряжения

А потом началась война. Однако 1 сентября 1941-го 13-летний Иван вместе с другими ребятами пришёл в Добросельскую школу:

«Перед уроками, как водится, стали мы шуметь, баловаться. Вдруг гул – немецкий самолёт как даст очередь по‑над школой! Мы присели, тишина. Вторую очередь как дал! Мы вообще ошалели. Директор Григорий Емельянович Горбань заходит и говорит: «До особого распоряжения школа закрывается». Тут некоторые даже обрадовались – учиться не надо!»

А самолёт, оказалось, строчил по дороге, где шли новобранцы – мобилизация‑то уже началась.

Отец меня с собой в сельсовет брал. И вот собрался актив решать, что с урожаем делать. Немец наступает, а хлеб на полях почти убран был – одонки стоят, скирды. Решался вопрос: сжечь, чтоб немцу не досталось, или нет. Решили оставить: мол, станем сжигать – нас селяне в тот костёр покидают. Пусть люди порастянут скирдами.

Тогда уже плач по селу пошёл – стали приходить первые похоронки.

Фронт близко

Вместе с другими односельчанами семья Корнеевых по размытым дождями дорогам погнала колхозный скот в эвакуацию:

«Коров было около 60, лошадей – 160, овец сотни полторы. Взяли мы бидоны, чтобы коров по пути доить и молоко сдавать в колхозы. Но кто их будет доить? Так повозку с бидонами в Головчино и бросили. Я мешок соломой набил, седло сделал. Только тронулись, я вместе с седлом своим – с лошади вниз. И она как даст мне копытом по рёбрам, аж дыхание захолонуло. Оклемался, солому из мешка выкинул, опять на коня сел и поехал своих догонять».

Месяца полтора по лугам, по полям гнали скот. Сами мокрые, тело чешется. Тут уже фронт близко, бомбёжки. Слышишь гул – слазишь с коня и на землю, если есть где – прячешься. Словом, сдали мы скот в воинскую часть, сами добрались до Скороднянского района тогда ещё Курской области, остановились в селе Истобное.

Праздник в Грайвороне.
Праздник в Грайвороне.
Фото из личного архива Ивана Корнеева

Огонёк в ночи

В 1943-м, когда немцев из Истобного прогнали, выучился Корнеев на курсах трактористов. Получил удостоверение, трактор, и пошла пахота. Сначала днём, потом бригадир назначил ночную смену:

«Женщины-трактористки отвечают ему: садись и паши сам – там дезертиры, бандиты, волки, мы не пойдём. Остался я один. Учётчица отмеряет на ночь делянку, гектара три: на другом краю поля платок привяжет, чтоб я видел. На заводной рукоятке трактора висит фонарь керосиновый. Всю ночь смотришь на этот огонёк. Только одну канавку и видишь».

То лисы, подружки мои, гоняют по пахоте. А то волки начали выть – фуражка на мне ходуном ходит, не знаю, куда деться. Поле, темнота, хоть плачь. Я уже и воду из трактора слил, чтоб не разморозить радиатор. Спрятался под сеялку и крышку держу, чтоб волки не открыли. Потом слышу – разговоры, приехала дневная смена, завтрак привезли повара. Бригадир спрашивает: «А где ж это Иван наш?». Я крышку открываю, а они смеются: «Ты чего туда залез?»

Засыпал, бывало, прямо за рулём. Остановлюсь – звёзды и пашня кругом, ни одной живой души, как из космоса явился. С часок посплю и опять пахать.

«Ребят забрали, и я пойду!»

Хоть военком и пообещал трактористу Корнееву «бронь» от призыва в армию, в 1944-м, когда пришла повестка, Иван, одевшись во всё самое лучшее, отправился на призывной пункт:

«Решил так: друзей забирают, и я пойду. В Старом Осколе сели мы в товарняк и поехали на Урал, под Кунгур, в 374-й полк. Возраст у нас такой, что расти надо, а тут голод. Тоненькую паечку хлеба давали на завтрак и ужин, а в обед белого паечку. На занятиях весь день на земле лежишь – заряжай-разряжай, грудь холодная, слюна – проглотишь – ледяная. Есть хочется! Я раз нашёл бурак мёрзлый, положил в карман. Отбой в казарме, спать легли. Бурак оттаял, потёк на пол. Сержант читает на шинели: Корнеев. И за ноги меня: «А ну, вставай! Тебя что, не кормят?» И бураком тем в лицо мне».

Весной 45-го загрузили нас в эшелон и отправили на запад, на фронт. Проехали Ижевск, остановились запастись продуктами. Там и узнали, что победа. Давай на радости стрелять в воздух из винтовок, карабинов.

Изба-читальня в Добром.
Изба-читальня в Добром.
Фото из личного архива Ивана Корнеева

Пешком через Монголию

Повоевать солдату Корнееву всё‑таки пришлось: в сентябре 1945-го СССР вступил в войну с Японией. Вместе с однополчанами пешком дошёл он через Монголию до Маньчжурии:

«До 60 километров в сутки мы проходили. Днём песок разогревается, жара такая! Воды нету. Мы в обмотках и ботинках, идти невыносимо. Солдаты на ходу в строю спят. Споткнулись, упали, поднялись, и вдогонку за нами. Как объявят привал вечером – падаем как подкошенные, и сразу спать. Подъехал повар – никто не поднимается».

Дошли до Маньчжурии, вступили в бой. Месяц я провоевал. Как дадим японцам «прикурить», убегают они так, что обувка с ног слетает.

Когда война закончилась и мы товарняком добрались до Нерчинска, народ, завидев нас, удивлялся: откуда такие, партизаны, что ли? У нас пилотки от пота белые, гимнастёрки на лопатках порвались. Кто без обуви – мешки накрутили на ноги, у кого нога маленькая – в японские ботинки пообувались. В Нерчинске нас в бане помыли, постригли, накормили и одёжку дали.

Кино по 20 копеек

За победу над Японией Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин объявил Ивану Корнееву благодарность, о чём свидетельствует хранящаяся в семейном архиве справка. Затем служил Иван Данилович в Забайкалье, в Магадане и в Доброе вернулся в 1952 году. В армии он прошёл курсы киномехаников, а играть на гармошке, балалайке и мандолине вы-учился ещё до войны, так что дело ему нашлось в местном клубе:

«Нас было четыре киномеханика на весь район. Я ездил по клубам, показывал кино. Взрослый билет стоил 20 копеек, для малышей – 5. Хоть и проверяли нас сильно, но мы и бесплатно детей пускали. А клуб тогда – это ж хата обыкновенная».

Однажды кино показал, и потом вместе с завклубом с лампой прошлись, посмотрели, чтоб не осталось никого нигде. Я решил лечь спать прямо там: шинель расстелил на скамейке. А рядом стулка стоит, на ней – сумка с билетами. Уже начал кемарить, вдруг слышу – будто кто‑то стулку двигает. Думаю, показалось. Вдруг снова – стулка пошла. Я вскакиваю, хватаю отвёртку и выбегаю на двор. А там ночь тёмная и дождь… Кое‑как в темноте подключил аппарат – вижу, вроде пацанёнок маленький выскочил в дверь. Я за ним было кинулся – да куда там… Опять лёг, а не спится. Неужто, думаю, померещилось? Ведь проверяли мы с завклубом‑то!

Благодарность генералиссимуса.
Благодарность генералиссимуса.
Фото из личного архива Ивана Корнеева

Танцы за полночь

Пару лет поколесив по району с киноаппаратом, принял Корнеев заведование Добросельской избой-читальней. А после окончания Белгородского культпросветучилища стал налаживать культуру в родном селе. В 1964-м здесь построили новый клуб, заведовал которым Иван Данилович более 40 лет. В числе многих его наград – звание заслуженного работника культуры РСФСР. Самодеятельные коллективы, агитбригады, кружки для детей и взрослых – клуб был центром жизни на селе. А танцы продолжались далеко за полночь, часов до 2–3. «Данилыч, миленький, продли дискотеку!» – просила молодёжь:

«Приедет милиция, спросит: почему так долго дискотека? Я говорю: если раньше закрою, то ни одного колуна, лавочки в селе не останется, да ещё и окна начнут выбивать. А тут молодёжь вся под моим распоряжением. Из «Коминтерна» (колхоз в Головчино. – Н.К.) приехали как‑то ребята и затеяли акробатику – начали друг через друга прыгать. Девчата мне жалуются, что не дают им танцевать. Подхожу к заезжим – мол, ребята, это не спортзал, а клуб. Они косонько поглядели, ничего не сказали. И снова давай прыгать. Я приостановил всё, вышел – дай, думаю, найду, на чём они приехали. Гляжу – за сараем в лесу стоит машина. Я записал номера, возвращаюсь, говорю: «Такое дело, ребята. Я предупреждал: пришли на танцы – танцуйте. А теперь вот номер вашей машины, я завтра председателю позвоню и спрошу, кто выписывал вам сюда путёвку». Они ж тайком приехали! В уголку сбились, пошушукались, дверью хлопнули и уехали. Больше не приезжали. Ну, я уж звонить никуда не стал».

Ваш браузер устарел!

Обновите ваш браузер для правильного отображения этого сайта. Обновить мой браузер

×